Подменю
Доп. разделы
Разработчики


Аренда сайтов в Санкт-Петербурге - Webology.ru

postheadericon 50ые годы

14В 1949 году окончил среднюю школу в Тбилиси с золотой медалью В этом же году Мераб поступил на философский факультет МГУ. В эти годы на философском факультете учились А. А. Зиновьев, Э. В. Ильенков, А. М. Пятигорский, Б. А. Грушнн, Ю. А. Левада, Ю. Ф. Карякин, Г. П. Щедровицкий и другие известные сегодня в России философы и социологи.
Там же в университете Мамардашвили познакомился не только с плеядой будущих ярких ученых,но и с Горбачевым, жена которого- Раисе Максимовне-училась с ним на одном курсе.

Свое потупление Мераб вспоминает атк:
«Я приехал в Москву поступать в Университет в 49-м году, после войны; в это нищее, голодное время Москва была городом напряженным, динамичным, нищим и исключительно интересным. Опасным городом» («Мысль под запретом»).
Страна еще ликовала, переживая Победу, а Сталин уже задумывал новые кампании. Прямиком в лагеря отправлялись вернувшиеся из плена, целые народности поголовно репрессировались и высылались подальше от родных мест.

На философском факультете МГУ было «интересно» — кампания против «безродных космополитов» началась с критики в 47-м учебника академика Александрова «История западно-европейской философии».Вообще, преподаватели факультета старались не вести семинаров, потому что не знали, чем закончится семинар. Каждый доклад, каждое выступление было, фактически, жонглированием на проволоке...» Ведь иномыслящие подлежали физическому уничтожению, а «стукачей» хватало. Недаром в те годы даже сложилась поговорка: «У каждого кустика своя акустика».

На философском факультете МГУ Мераб Мамардашвили учился с 1949 по 1954 год. Сами понимаете, шансов сесть — миллион.Когда его спрашивали, почему уцелел, отвечал: потому что грузин.
У русских, считал Мамардашвили, есть такая способность: создавать ад из общения в любой точке пространства и времени. А в грузинах он более всего ценил трагическую легкость. Или, если угодно: трагическое веселье, веселый трагизм.Это особого рода трагизм, который содержит в себе абсолютный формальный запрет на обсуждение вслух своих бед, на их размазывание... Перед другими ты должен представать веселым, легким, осененным «незаконной радостью». Интересно, как Мераб объяснял своей аудитории, что такое настоящий оптимизм: если вы сможете преодолеть крайнюю точку отчаяния — перед вами откроется берег радости.

Относительно свободной от идеологии в МГУ оставалась только логика. На кафедре логики и начали собираться все, кто хотел заниматься философией серьезно.В одиночестве писал дипломную работу «О проблеме исторического и логического в „Капитале"» Мераб Мамардашвили.
А в марте 53-го умер Сталин. Наступил какой-то смутный период: быстро арестовали и расстреляли Берию, в верхах началась дележка власти, и идеологический контроль потерял свои четкие формы — ждали перемен.

Факультет оживал. Выяснилось, что и в тяжелые послевоенные годы, тайно или явно, философская работа не прекращалась, и «Капитал» Маркса был ее питательным бульоном. К 54-му году на факультете окончательно оформились две самостоятельные исследовательские группы: «гносеологов», во главе с Эвальдом Ильенковым, и «диалектических станковистов» («диастанкуров»), лидером которых был Алек-
сандр Зиновьев.
Гегельянцы-«гносеологи» провозглашали принцип тождества бытия и мышления, «диалектические станковисты»этот принцип отрицали.
Отношения между группами вне теоретических дискуссий были самыми дружескими: устраивали вечеринки на квартире у Ильенкова, толпой бродили по улицам, спорили о Гегеле, обсуждали «Тезисы гносеологизма», которым было суждено стать легендарными и которые немало крови попортили потом своим создателям, Ильенкову и Коровикову.

«Тезисы» обсуждали все, от первокурсников до аспирантов: это был манифест новой, живой философии, философии молодых. Факультет бурлил — такого здесь не бывало давно. Профессура просто испугалась: трудно так просто вычеркнуть из памяти ужас прошедших десятилетий и привычное «все — за!», а тут крики, споры, бесконечные сходки. Обсуждение «Тезисов» попытались свернуть, от греха подальше. Не тут-то было — молодежь объединилась, забыв теоретические разногласия. Смыслом происходящего стало столкновение старого способа жизни с новым. «Если бы Маркс был жив, он бы к своим 11 тезисам добавил 12-й: раньше буржуазные философы объясняли мир, а советские философы не делают даже этого», —под хохот зала завершил одно из заседаний Зиновьев (11-й из тезисов Маркса о Фейербахе гласит: «До сих пор философы лишь различным образом объясняли мир, наша задача — изменить его»).

После «дискуссии гносеологов» окончательно определился состав «диастанкуров»: к Зиновьеву, Грушину и Щедровицкому присоединился Мераб Мамардашвили — для него эта дружба стала «первым выходом из внутренней эмиграции».
Ни формальная логика, интересующаяся только формами, а не содержанием высказываний, ни, тем более, та диалектическая логика, которая преподавалась на факультете и была,на взгляд диастанкуров, просто болтовней, никакого отношения к реальному процессу мышления не имеют. А интересно было именно то, как возникает новое знание, с помощью каких приемов мышления мы способны достигнуть
истины. Объемистый «Капитал» прекрасно подходил для анализа: выделяли ключевые понятия, процедуры экстраполяции, восхождения от абстрактного к конкретному, понятийную структуру и динамику.

Спорили с Ильенковым: да, действительно,философия должна заниматься теорией познания, но и от
онтологии никуда не денешься. Потому что сознание и мирсуществуют по разным законам, и все парадоксы и противоречия, присущие нашей мысли, к миру отношения не имеют — что бы ни говорил об этом великий Гегель.

В итоге наблюдения за всеми перипитиями на факультете Мераб на четвёртом курсе провалил экзамен по политической экономии социализма, об этом можно прочитать в газете «Московский университет» от 6 января 1953 года: «Отличник Мамардашвили не смог правильно разобраться в вопросе о двойственной природе крестьян ского хозяйства»).
В 1954–1957 годах Мераб учился в  аспирантуре философского факультета МГУ.

Жизнь вокруг кипела, «...в воздухе носилось что-то игристое,брызжущее, искрометное...» («Мысль подзапретом»). Дискуссии и семинары, «еретические» выступления на защитах,открытый протест против того, что воспринималось глупым и пошлым, — все это становилось нормой. Кумир молодежи Ильенков вел полуофициальные семинары по диалектической логике, Зиновьев защитил диссертацию, за которую три года назад, в лучшем случае, положил бы на стол партийный билет. «Диалектический станковизм» вырастал в. ММК — московский методологический кружок с серьезными заявками на новое слово в науке.
Это было удивительно и странно, и долго так продолжаться не могло. Весной 55-го «старшие товарищи» решили поставить факультет на место. И поставили. Особенно досталось «гносеологам». Их рорабатывали на собраниях,громили на ученых советах... Было противно? Да! Страшно?Конечно. Но что-то несерьезное, гротескное, пародийное пронизывает воспоминания об этих «процессах». На одном
из последних собраний, например, проходившем при полном зале, тогдашний декан Молодцов патетически воскликнул: «Куда они нас тащат! Нас тащат в область мышления!»На что кто-то из публики немедленно отреагировал: «Не бойтесь, вас туда не затащишь!»
Притормозить активность философского факультета было делом несложным: неудобных преподавателей уволили, заменив менее разговорчивыми, нескольких аспирантов прокатили с защитой, чересчур активных пятикурсников распределили в тьму-таракань. Могло быть и хуже. Все-таки ощущалось уже дыхание «оттепели».

Хрущевская «оттепель», да и последующие 10 лет были на удивление спокойными для Мамардашвили: ему удалось вписаться в социальную систему.

С 1957 по 1961год Мамардашвили был редактором-консультантом в журнале «Вопросы философии», где
публикуется его первая статья «Процессы анализа и синтеза».
В 1961 Мераб после защиты диссертации «К критике гегелевского учения о формах познания» получает учёную степень кандидата философских наук и вступает в ряды КПСС.