Подменю
Доп. разделы
Разработчики


Аренда сайтов в Санкт-Петербурге - Webology.ru

postheadericon 70ые годы

09В 1970году в Тбилиси Мамардашвили защищитил докторскую диссертацию и через два года получил звание профессора.Все эти годы (с 1968по 1974) он работал заместителем главного редактора журнала «Вопросы философии». Однако по идеологическим причинам 1974 был уволен с этого поста.

Он уехал из Москвы в Тбилиси, а не в Милан или Париж, куда его приглашали читать философию в университетах, словно шагнул в реальность. “Я выхожу из своего одиночества к вашему сиротству и обворованности” – так начал Мамардашвили свою первую лекцию на философском факультете Тбилисского университета. Наверное, он имел в виду те жалкие капли мировой философской мысли, растворенные в густой похлебке марксистско-ленинских идей, которые позволялось изучать советским студентам, а потом нести дальше.
Поэтому он строил свою работу с ними, как опытный врач, объясняя значение и действие каждой дозы лекарства, постепенно приучая к здоровой интеллектуальной пище, чтобы заставить действовать собственный мыслительный аппарат каждого. И как не менее опытный диверсант, вдруг взрывал только что обретенную неофитом собственность неожиданной мыслью, так что мозги шевелились и холодели под нездешним ветром.

В итоге с 1974– по 1980 Мераб  старший научный сотрудник Института истории естествознания и техники АН СССР. Не складывалось с работой — вузы менялись калейдоскопически: психфак МГУ, ВГИК, Высшие курсы сценаристов и режиссеров, потом Рига, Вильнюс, Ростов-на-Дону...
На лекции, который читал Мамардашвили, бывало, собиралось по 300 человек, люди приезжали из других городов. К сожалению, продолжались лекции недолго. Радовался, если удавалось продержаться несколько семестров. «Большой общественный резонанс» — не всегда благо. На руководство очередного вуза давили «сверху», оно с извинениями курс прикрывало, и ничего не оставалось, как ждать следующей возможности.

С этой позиции, лучшие условия для рождения мысли трудно придумать — завтрашний день под постоянным вопросом. Как-то постепенно оказались в эмиграции близкие ему люди: женщина, которую он любил, Пятигорский, Эрнст Неизвестный.

 

Уехал в Америку Зиновьев, напоследок хлопнув дверью:издал за границей роман «Зияющие высоты» — довольно злую карикатуру на бывших друзей. Они, «недалекие», восприняли «гениальное произведение» именно так. Щедровицкий, обожавший Зиновьева, до конца жизни переживал какую-то по-детски горькую обиду. Реакцию Мамардашвили Зиновьев в «Зияющих высотах» предугадал довольно точно: «Мыслитель сказал, что тут Клеветник совсем деградировал, и выбросил рукопись в мусорное ведро». «Когда Мерабу показали „Зияющие высоты", он сказал: „Сашу надо отшлепать". Вот и вся реакция», — вспоминал Николай Щукин, сотрудник Института психологии, в котором Мамардашвили читал лекции в 70-е годы.

За 10 лет (от «Символа и сознания» (1974) до «Классического и неклассического идеала рациональности» (1984))он практически ничего не опубликовал — только выступление «Обязательность формы» на «Круглом столе» по теме "Взаимодействие науки и искусства в условиях НТР» в «Вопросах философии» и пару небольших статей. За эти 10 лет (и даже меньше — с 1978 года) им были созданы б из 8 лекционных курсов, которые потом, уже после его смерти (спасибо Юрию Петровичу Сенокосову), станут книгами:«Введение в философию», «Лекции по истории античной философии», «Картезианские размышления», «Кантианские вариации», «Современная европейская философия. XX век», «Лекции о Прусте».
Но самая интересная и важная работа так и осталась недописанной. Все курсы, которые он потом читал, — только перевод ее идей на доступный студентам язык.

Стоит особо сказать о его книге "Трактат о развивающемся знании" (позже Мераб назвал ее "Стрела познания") - единственной, которую он написал (а не наговорил) в середине 70-х годов, когда работал в Институте истории естествознания и техники. Это была так называемая плановая работа, сделанная в положенный срок, но тем не менее его уволили из этого института якобы за невыполнение плана. А на самом деле за несоответствие текста книги принятым идеологическим стандартам. И фактически по этим же причинам спустя три года его лишили кафедры в Институте кинематографии, после чего он вернулся в родную Грузию.